Будто и не спал - между ухом и ухом, урча, переливается саксофон.
Мотив. Навязчивый. Внятный. Саксофон плюс контрабас.
Ноги подрулят к окну. Окно ослепит солнцем. Солнце утра. Утро воскресенья.
Или субботы?
За контрабасом - всплывут ударные. Сначала - едва-едва - щеточками по тарелке. Потом - громче и всерьез - палочками по коже.
Саксофон прячется - сейчас только ритм.
То четко, то неряшливо, и снова четко - ритм, ритм, ритм…
Теперь, первое - нацепить на запястье часы. И обнаружить на стальном корпусе царапину. И - подняв глаза - увидеть в дверце шкафа отражение: очень худой и чернявый парень тридцати лет мучается с застежкой браслета электронных часов.
И - в долю секунды - склониться и вытянуть из-под дивана черный футляр.
До центра - на троллейбусе. Заплатить кондукторше за билет и пересчитать (сложить) цифры - по три с обеих сторон.
Потом - выбраться наружу и купить букет у вон той востроносой старухи.
И дальше - улицами, переулками, шаря глазами по лицам и коленкам девочек, кого-то выбрав, сунуть ей в ладони розы… Но - до этого - долго идти, глазеть, не решаться…
А на углу Цветного по смерзшейся луже поедет нога. Розы - кувырком - отлетят в горку битого льда. Затылок - встретится с бордюром. Футляр - стуча ребрами, скользнёт под колеса блеклого "Жигуленка".
Спина - на бетонной плите. Рубашка. Куртки нет. Затылок ноет. Левая кисть поцарапана.
Ботинки жмут, как чужие.
Но.
Во-первых, забренчит рояль. И - вот они - трубят трубы: мотивчик - разболтанный, знакомый…
Футляр - ободранный, но целый - отыщется рядом.
Наконец поднявшись, оглядеться. И - обнаружить себя посреди недостроенного супермаркета: гнутый алюминий, серые плиты, рыжие обломки кирпичей. И - десять минут выбираться к шоссе…
Мотив, снова украсившись саксофоном, нехотя покатит следом. Футляр, лишенный ручки, прижмется к груди.
Двое парней. Для контраста - разного роста. Парень что повыше застенчиво улыбнется. Который пониже - ловким движением мизинца очистит нос. Затем вынет из кармана куртки баллончик газа и вдавит красный клапан.
Саксофон, взвизгнув, пропадет.
Футляр воткнется в сугроб.
И - как нарочно - быстро стемнеет.
Несколько шагов вперед. И - надвинется светящийся микрорайон. И не поймешь так сразу - окраина это или Подмосковье?
Саксофон, растопив льды, поднимется и погонит вперед.
Ударник, запрятанный в черепе - на глазах у изумленной публики на полкорпуса обойдёт Арта Блейки! (Впереди теперь - только Рей Браун.)
Ноги ходят. Левая и запасная, правая.
Идешь и идешь, пока не ослепят глаза фары.
Футляр таится подмышкой.
Ясно, что на заднем сиденье. Что неровно гудит мотор. Что голос по радио рассказывает о том, что "Терек" в напряженной борьбе все-таки вырвал очко у "Спартака".
Но - раз… раз… раз-два-три - все звуки на свете сменяет дробью рассыпающийся рояль.
Пыльный футляр - чернеет у ботинок.
Сначала - быстро-быстро спуститься вниз... У гардероба мелькнут какие-то пацаны: схватят под руки, и - по коридору, мимо одних, других, третьих дверей. Прислонят к стене, дадут сигарету.
Откроется дверь: еще пацан - неуловимо знакомое лицо. Глазастый. Кажется, пьян. Сожмет пятерню. Скажет: "Где бегаешь, говночист?" Сунет в руки футляр и вытолкает на сцену.
Сначала - вот что - футляр на пол! Потом - напрячься, открыть замки. И - оглядеться.
Позади - серая стена с розовой надписью "more of that jazz". Красиво.
В стене обнаружится дверь - и тот, глазастый машет рукой:
- Чего ты?.. А? Чего? Давай - жопу-на-отрыв! Жги!..
Так. Пианист - словно белье полощет - путает мозги вступлением.
Так. Разумеется, мотив… Тот самый. Тот мотивчик. И - до основной темы - полминуты. Или больше - вон, гитарист выпрашивает соло.
Так. Теперь - зажать микрофон в стойку - на уровне груди. И подышать бы - а то легкие как паруса в штиль.
Или - все-таки сигарету?.. Так, зажигалка…
Ударник быстро-быстро-быстро шмякает тарелку. И качает головой - в такт.
У стойки - полураскрытый футляр. Носок ботинка задвигает его вглубь проводов. Туда же летит окурок.
Впереди - силуэтами - зрители: девочки в разноцветных платьях.
Надо же - часы уцелели. И царапина на месте.
Теперь - выдохнуть дым в микрофон и негромко произнести слово "раз" и слово "па-погнали".
И - нависнуть над микрофоном. И - прикрыть глаза. И - услышать одни только щеточки по меди…
И - набрать воздуха, лизнуть губы, дать им мундштук.
И - негромко… нежно… потихоньку… как стакан воды ночью…
Не расплескать…
Донести…
2004

Владимир Чистилин, Харьков, специально для «ПіК України»
Онтология предательства
Красивый был лозунг «Не зрадь Майдан». Но интересно, кто-то еще помнит, что нынешние «регионалы» Геннадий Кернес и Инна Богословская выступали со сцены харьковского «оранжевого» Майдана, а нынешние соратники Президента - глава СНБО Раиса Богатырева и ее нынешний первый зам Степан Гавриш в этот момент с бело-голубыми шарфами провозглашали сепаратистские лозунги.
Артур Фредекинд
Серп и молот – страх и голод
Тогда в село пришла национальная вражда, которой Бог не видел. Все рассказывали друг про друга ужасы, только о русских говорили тихо и уважительно. Их боялись – как Сталина. Тем не менее оба русских – два брата, умерли от голода. Евреев вымерла половина. Украинцы – все. Немцы – на четверть.



