- Анна, Вы иногда поете песни Высоцкого…

- Я все детство пела Высоцкого. Для наших родителей и моего поколения это был один из самых главных людей. Для меня до сих пор показатель какого-то родства, когда человек в разговоре цитирует Высоцкого. Хотя вот слушать его сейчас мне в голову не придет. Высоцкий себе позволял очень много не необходимых слов, песен. Он же гений, а гений всегда избыточен, его много. Как вот Пушкина, который сочинял множество совершенно ненужных текстов. Тем не менее, Высоцкий, как всякий гений – это целый способ восприятия и воспроизведения реальности.

- Вам близко творчество поэтессы и барда Новеллы Матвеевой?

- Я любила в детстве Матвееву. Но я не хочу, чтобы кто-то из этого сделал вывод, что я, не дай Господь, там бард, или представитель авторской песни. Отнюдь! Я терпеть не могу современную авторскую песню. Новелла Матвеева жила в том же доме, где я в детстве. Иногда ходила в гости к моим родителям, пела песни у нас и с самого раннего детства произвела на меня глубокое впечатление. Кстати, мне сказали недавно, что она меня помнит до сих пор.

фото: Дмитрий Никишин

- Мне кажется, сейчас ее знают незаслуженно мало людей…

- А она не стремилась к славе никогда, она не Высоцкий. То был человек-амбиция, а она совсем не амбициозный человек. Ей надо было, чтоб ее оставили в покое.

- Вы защитили диссертацию, занимались переводами…

- Я перевела пару романов Джека Керуака. До сих пор иногда перевожу биографии и интервью всяких рок-музыкантов. Я вообще не люблю переводить прозу. Я люблю переводить стишки, потому что вот ты гуляешь, а стишок переводится сам в голове. Я настолько не люблю сидеть за столом, что переводила в парках, на скамеечках, в поездах.

- Где можно почитать переводы, которые Вы делаете сейчас?

- В Интернете можно, у меня на сайте. Мы занимаемся сейчас довольно активно самиздатом. Все мои литературные опыты разномастные печатаем на принтере. Набираем очень мелким шрифтом, чтобы книжку можно был пополам согнуть и степлером прошить. Или иголкой с ниткой: у нас был степлер, но сломался… И таскаем их на концерты. Там, вместе с дисками, продаем по сходной цене, недорого.

фото: Дмитрий Никишин

- От чего зависит цена билетов на ваш концерт? В «Докер» вход стоил всего 30 грн.

- Я стараюсь, чтобы цены не были слишком высокими. Иногда клубы настаивают на том, чтобы цены были выше, чем мы привыкли, потому что им не престижно приглашать группу за такой низкий вход. И в результате общий вид публики меняется, особенно в Москве. Люди, которые ходили на концерты, когда у нас был совсем дешевый вход, уступили место более социально вписанным людям. И меня это не радует совершенно.

- Тусовка 1980-х годов и современные хиппи. Чем они отличаются?

- Сейчас молодежи не нужно сражаться с советской властью. А приходится сражаться с другими вещами, потому что, насколько я понимаю, идея движения – это, в общем, свобода. Гораздо проще быть свободным от политической идеологии, чем от каких-то материальных вещей. На самом деле по большей части эти вещи необходимыми не являются. То есть вполне возможно одеваться в «секондах», а не в бутиках. И еду тоже можно есть простую, а не какую-нибудь супер-навороченную. Но общество потребления (это я без осуждения говорю) построено на том, что все время человеку вдалбливается: у тебя должен быть высокий уровень жизни. И человек на это ведется. С этим сражаться сложнее, чем, допустим, сорвать с себя комсомольский значок или пионерский галстук.

Сейчас есть очень симпатичные молодые люди. Они не торчат. Они почти не пьют. Они слушают больше правильной музыки. Знают, что такое Том Вулф, Кен Кизи. У них гораздо больше возможности получать информацию. И гораздо меньше возможности свободно жить и тусоваться. Потому что сейчас сторожем и дворником не поработаешь, надо зарабатывать бабки, а иначе пропадешь. Например, ты художник или дизайнер, а будешь работать в рекламе. Получается, что все люди работают на дядю и делают совершенно неполезное и гнусное дело. Может быть, это пройдет. Если они продержатся, то будут первыми в России людьми, которые хиппуют по западному образцу. С другой стороны, у нас политическая ситуация сейчас очень, мягко говоря, интересная. Чем больше начнут закручивать гайки, тем больше народ начнет интересоваться собственной головой. Я надеюсь. Потому что вообще считаю социально-политическую борьбу идиотизмом и блажью.

фото: Дмитрий Никишин

- Вы считаете, что «выходить на улицы» не нужно?

- Я не люблю людей, которые пытаются устроить какое-то политическое сопротивление. Тобой все равно манипулируют, и ты становишься на одну доску с этими людьми. Я считаю, что надо шевелить мозгами и отвечать за самого себя. И если ты хочешь личной свободы - подумай, как добиться ее так, чтоб никому не навредить.

- А что касается личных ограничений. Например, вегетарианства?

- Я не ем мяса 30 лет, но никому не запрещаю его есть. Я прекрасно умею его готовить, могу даже съесть кусок курицы или ветчины, если мне захочется. Я вообще не люблю ничего воинствующего. И вегетарианство воинствующее мне неприятно. Мне мясо не нужно, я 30 лет занимаюсь йогой и черпаю энергию из других вещей. Но вполне допускаю, что человек хочет и будет жрать мясо. Пускай.

- Есть досадное выражение: «Жить в обществе и быть свободным от него нельзя»…

- Это марксисты придумали. Не верьте, это полная ерунда. Любой идеологии удобно убеждать людей в том, что они без нее пропадут. И капитализму удобно убеждать в том, что если они не будут смотреть телевизор и слушать рекламу, то они не выживут, будут отщепенцами. Я считаю, что это далеко не так. Человек может и должен быть свободным от общества. Другое дело, что он может с этим обществом взаимодействовать. Я не аутсайдер. Я с удовольствием пользуюсь тем, что мне может предоставить социум. Я могу спеть песню за деньги. Уехать в лес и там некоторое время «быть свободной от общества». Но до такой степени зависеть от него, чтобы света белого не видеть и только вкалывать и вкалывать – до такой степени я не завишу, конечно. Я избранный и востребованный, совершенно счастливый в этом смысле человек.