Во-первых, все дискуссии и споры вокруг статуса Абхазии и Южной Осетии в который раз доказывают слабость и шаткость системы международного публичного права как такового, тем более в сверхсложных, запутанных ситуациии. Со времен основания Лиги наций и до настоящего времени на международной арене выражение «действовать в соответствии с международным правом» является одним из самых популярных и часто употребимых. Однако на практике каждый может интерпретировать его по-своему вследствие целого комплекса противоречий, недоработок и черных пятен в международной правовой системе. Другими словами, уже почти сто лет в международной политике якобы доминирует право, а на самом деле – все та же real politics.

Во-вторых, из упомянутой проблемы логично вытекает более конкретная: проблема противоречия двух основополагающих принципов международного права – уважения к территориальной целостности суверенного государства, с одной стороны, и права народов на самоопределение – с другой. В знаменитом Хельсинском Заключительном Акте НБСЕ (сегодня ОБСЕ - "ПіК України"), подписанном в 1975 году, оба этих принципа вошли в десятку принципов, определяющих мирное сосуществование суверенных государств. На практике же оказалось, что понятиями территориальной целостности государства и права народов на самоопределение можно жонглировать как угодно, в зависимости от политической конъюнктуры и политических интересов заинтересованных сторон. Потому-то в то время, когда США будут видеть в провозглашении независимости Абхазии и Южной Осетии угрозу территориальной целостности Грузии, Россия будет апеллировать к праву народов на самоопределение. И каждая из сторон будет по-своему права. С точки зрения международного публичного права это противоречие практически неразрешимо.

Провозглашение независимости Косово и его признание 40 государствами мира создали прецедент, который Россия может использовать в качестве аргумента в своей риторике вокруг статуса Абхазии и Южной Осетии, а вот Запад вынужден отмечать уникальность косовсього случая. И так до бесконечности.

В-третьих, ни в Плане прекращения огня между Грузией и Россией, ни в предложениях России по урегулированию абхазского и югоосетинского конфликтов не идет речь о проведении таких референдумов в сампровозглашенных республиках, к участию в которых бы были привлечены те беженцы из этих регионов, покинувшие родные земли еще в 90-х. А это в основном грузины. Скажем, до начала абхазского конфликта грузины составляли свыше половины населения Абхазии. И если бы грузинские беженцы приняли участие в референдумах относительно будущего статуса сампровозглашенных республик, и результаты референдумов не были бы сфальсифицированы, гипотетически народное волеизъявление могло бы и не быть таким однозначно з самостоятельность. Но никто, очевидно, такие референдумы не будет проводить, как никто и не вспомнит о временах абсолютно мирного сосуществования в Осетии и Абхазии местных грузин, осетин, абхазов, армян, русских.

И, наконец, в-четвертых, институт признания государств другими суверенными государствами в международном публичном праве не кодифицирован. Иными словами, по этому делу действуют определенные обычные нормы, а также временами резолюции ООН, на них и должны опираться суверенные государства, принимая решение о признании независимости других государств. Конкретного международного договора в отношении признания государств нет, а это оставляет большое пространство для волюнтаризма. Не вдаваясь в нюансы, стоит объяснить, что это значит на практике: при признании других государств уже существующие государства в первую очередь руководствуются своими национальными интересами, потому и возникают государства, существование которых не признается всеми субъектами международного права единодушно. Именно из-за этого юристы-международники ввели такие специальные понятия, например: частично признанные государства, частично непризнанные государства, частично непризнанные государства, находящиеся под международным управлением и тому подобное. Очевидно, что Абхазию и Южную Осетию в обозримом политическом будущем будет жидать именно судьба такого «частично признанного государства». При этом частичность признания будет весьма ярко выражена.

Те, кто побывал в Абхазии и Южной Осетии перед началом последнего конфликта, делятся похожими впечатлениями: в этих регионах редко можно увидеть молодые лица. И грустнее всего теперь то, что ни жесткая позиция США относительно сохранения территориальной целостности Грузии, ни признание российским парламентом независимости Абхазии и Южной Осетии не увеличат количество молодых лиц на улицах Сухуми и Цхинвали. Большая политика далеко не всегда нейтрализует большое, неизбывное бесправие, незащищенность людей.